Скоро осень... Завтра...

Иногда пишу в этом блоге и думаю: а зачем пишу?
Вразумительного ответа у меня нет.
Для себя? Так ведь я и так всё это знаю. Значит, не только для себя.
Для детей, которые не читают. Но когда-нибудь прочтут, надеюсь.
Всё остаётся людям. К этому выводу я пришла сегодня ещё раз.
А дело было так. Одна моя юная родственница одно время мне подбрасывала разные темы для размышления.
Так я из-за неё обратилась к поэту Целану(между прочим, до сих пор жду от неё обещанный перевод его Фуги).
И ещё одно имя она мне "подкинула" - Рэнди Пауш. Я была потрясена мужеством этого человека. Поделилась своими мыслями с другом. А друг пытался "охладить" мои эмоции, сказав, что это не совсем честно распространять свой негатив на других.
Рэнди Пауш умер в июле. Но я даю ссылку на его последнюю лекцию с русским переводом.
Надеюсь, что кто-нибудь откликнется.


http://youtube.com/swf/l.swf?video_id=loSSKMVzyKI&rel=1&eurl=http%3A//www.armadaboard.com/viewtopic.php%3Fp%3D4560469&iurl=http%3A//i.ytimg.com/vi/loSSKMVzyKI/default.jpg&t=OEgsToPDskJ9HQz7o65TfSsah5ULi8Df

Такую музыку я любила в те времена, о которых пишу.

Мне особенно приятно услыщать вновь . Испанская и итальянская музыка (а эта - итальянская песня) -моя слабость.
Я даже начала докапывться, почему именно. Кое -какие мысли наметились, но уж очень они фантастичны.
Просто выслушала пару историй моей мамы о том, как её не приняла родня отца. Потом почитала историю еврейской общины города Яссы. И уже потом ещё раз рассмотрела фотографии своих предков с отцовской стороны.

А вы просто послушайте одну из любимых песен моей молодости в исполнении Марио Ланца...

Что-то многовато я накрапала в августе. Почти столько как за 2007 год.

Только что пробежала по блогам знакомых, родственников и по своим избранным сайтам.
Почти все ударились в политику.
Нет, я понимаю. что у каждого есть своё мнение о событиях. Как водится, это мнение единственное правильное.
Как знать, мне неизвестны источники информации.
Но почему тогда такие разные мнения?
Ну не может быть такого, чтоб видя одно и то же, называть белое чёрным и наоборот...
Что-то до боли знакомое сквозит из сообщений радио и ТВ. Фразы удивительно знакомые, такие, какие я всегда называла трескотнёй.
И если я под впечатлением от читаемого и слышимого тоже заговорила ... То, значит, меня достали... В таком настроении уже и не пишется и не читается.
Наоборот, хочется забыть обо всём, что было когда-то.
А ведь ровно 10 лет назад я была в России.
Это был август 1998 года.
Двух недель пребывания в городе моей юности хватило, чтобы выбить из меня накопившуюся за 8 лет ностальгию.
А теперь, спустя ещё 10 лет, уже достаточно и ТВ, лечит оставшиеся чувства.
Какие всё-таки бездари - эти политики, все без исключения.

Мне недавно прислали шуточные стихи.
Автора я не знаю.
Если не удалила, то дам и вам почитать.


Русская история двадцатого века по Блоку


Улица. Фонарь. Аптека.
Вата. Йод. Пенициллин.
Русь. Маца. Начало века.
Дело Бейлиса. Тфиллин.

Грязь. Безграмотность и серость.
Мази. Грелки.. Порошки.
Царский гнёт. Черта. Оседлость.
Большевистские кружки.

Отречение. Аврора.
НЭП. Угар. Раздача польт.
Волны красного террора.
Луначарский. Мейерхольд.

Фары. Свастика.. Аптека.
<Фойер!>. Шмон по погребам.
Бабка. Яйка. Курка. Млеко.
Конференция. Потсдам.

Жертвы культа. Куба - наша.
Гул Гулага. Мао - враг!
Космос. Кузькина мамаша.
Кукуруза. Пастернак.

Эрмитаж. Библиотека.
Коммунизма громкий клич.
Всё для блага человека.
Лично Леонид Ильич.

Перестройка. Ломка сиречь..
Пуща. Ваучер.. Форос.
Бледный Михаил Сергеич
В белом венчике из роз.

Мерседесы. Джипы. Пробки.
Стены древнего Кремля.
Из-под ксерокса коробки.
Конституция. Семья.

Лязг челябинских колоний.
Горизонты. Вертикаль.
Храм Спасителя. Полоний.
Накось-юкось! Газ-централь..

Патриоты. Ипотека.
Бандюки. Базар-вокзал.
Снова улица. Аптека.
Сердце. Печень. Веронал.

Мозг обидами изранен.
К инородцам - нелюбовь.
Чемодан - вокзал - Израиль
И, увы, аптека вновь.

Как будут названия месяцев на украинском языке?

Мы учили названия, запоминали их. Но часто путали.
Как правило, пока сидишь за партой, вроде всё знаешь. Но у доски из головы улетучивается многое.

Эту тему мне подсказал, вернее, напомнил мне Борис Езриль. Он сегодня прокомментировал мои заметки О зании языков.

Так как будут названия месяцев по-украински, вы знаете?
Сейчас скажу.

1. Січень
2. Лютий
3. Березень
4. Квітень
5. Травень
6. Червень
7. Липень
8. Серпень
9. Вересень
10. Жовтень
11. Листопад
12. Грудень

Правда, всё логично? В февлале -Лютые морозы
В марте распускаются Берёзы
В апреле появляются первые цаеты(КвитЫ)
В мае - Трвка
В июне много красного Червовое
В июле цветут Липы
В августе жатва (Серпом)
Ну, и так далее. Но только до Декабря.
И с этим злополучным месяцем бывали проблемы.
Была придумана система подсказок, жестами.

Система с треском провалилась.
Можете считать это анекдотом.
Стоит девочка у доски и бойко перчисляет , но чем ближе к последнему названию, она всё медленнее говорит и вдруг умолкает.
Подскаживающая (П)незаметно кладёт свои руки себе на грудь...
Отвечающая (О) радостно говорит : Цицень!
(П) в отчаянии машет руками...
(О) радостно поправляется и говорит: Крылень!
(П) в ужасе прячет руки за спину...
(О) уверенно произносит: " Жопень!"

Класс рыдает от восторга...

А с помощью этого клипа Маша меня приучила смотреть канал MTV

Вспоминаю музыкальные пристрастия моих внуков. Это от Оли.

Учёба в школе №6.

Наша школа была женская.
О школе у меня самые лучшие воспоминания . Кроме одного: нас заставляли петь в хоре.
Я иногда такие песни вспоминаю! Именно так, как нас заставляли петь-на три голоса.
Но хор бывал 1-2 раза в неделю.
Зато мы начали учить украинский и французский в третьем классе. Это было так интересно!
Наша "француженка" на уроке нам разрешала говорить хоть целый урок друг с другом, но при единственном условии: говорить по-французски.
Она заходила в класс, смотрела на нас строго и давала нам команду: "Bavardez!"
И класс начинал гудеть.
Конечно , мы готовились к такому уроку. Любой мог обратиться к любому с каким угодно вопросом и предложением. Приходилось очень напряжённо готовиться к таким урокам. Но было интересно.
Нас приучали читать французкую литературу, сначала в виде отдельных глав, которые выпускались как детские книжки. Так мы читали про Козетту, Гавроша, про Уинплена.
А уже в старших классах мы читали в подлиннике Гюго.
Окончив школу, я свободно владела французским.
Но в институте вместо языка, который я учила в школе, меня записали в группу английского.
Я покупала 2 газеты "Московские Новости": одна на французском, другая на английском. Вслух учителю я читала английскую версию, незаметно клала сверху французкую и начинала "выдавать" блестящий перевод.
Пока меня не разоблачили.
И сказали мне, что это - преступление, знать так французский и не продолжать его изучение.
А украинский я выучила шутя. Очень красивый язык, особенно стихи...
Короче, когда я поступила в черновицкую школу, я говорила на 2 языках, а когда закончила учёбу, я уже знала 4.
А сегодня, похоже, знаю уже больше, но, боюсь, что скоро и русский буду применять при помощи словаря.
Так что раньше учили тоже неплохо.

Черновицкие воспоминания.

Я точно не вспомню, в какое время года мы приехали в Черновцы.
Город тогда назывался ЧерновИцы. И он меня потряс своей архитектурой и чистотой.
Всё было так не похоже на то, откуда мы приехали.
Челябинск был большим. Район, где мы жили был не очень благоустроенным.
А здесь такие знакомые улочки, мостовая выложена брусчаткой, каштаны, цветы.
Я не понимала, почему всё так знакомо мне. Я лишь сейчас понимаю, что Черновцы мне напомнили мои родные Яссы.
И даже, если кому-то это кажется не слишком тактично с моей стороны, но Европа - это Европа. Это - моё.
Я сейчас живу не в Европе, и я это слишком хорошо понимаю и чувствую.
Думаю, что именно это обстоятельство и заставляет меня обращаться к прошлому.
На улице звучала разноязыкая речь: румынский, немецкий, польский, украинский, идиш, русский.
Я говорила на 2 языках.
Где мы только не жили в Черновцах!
Я вспоминаю только названия улиц: Театральная плошадь - пятый этаж Дома офицеров(папа там работал), Советская площадь ( у папиной заказчицы), Заньковецкая( нас там обманули, нам продали чужую квартиру, мы там только одну ночи переночевали), Переяславская №10, Шолом Алейхема. Это только то, что я помню.
А потом нам переделали под жильё сарай, бывший склад немецких пластинок. А той квартире мы и прожили всё время.
У всех моих одноклассниц были шикарные квартиры.
Но все мои подружки, а их у меня было очень много, любили собираться у меня, в нашей единственной на всю семью комнате, где мы жили первый год втроём, а в 1947 году родилась моя сестра Рая.
Учебников было недостаточно. Девочки собиались у меня, и мы читали вслух. Так было по многим предметам.
А вечером мы выходили во двор.
А когда подросли начали гулять по нашей главной прогулочной улице-Кобылянской.
Мы эту улицу могли пройти с закрытыми глазами : 28 фонарных столбов, 850 метров длины, три кинотеатра...
Но я заскочила вперёд, хочется писать о хорошем.
А было снсчала очень трудно.
Везде были надписи на украинском. Чаще всего попадалась вывеска "ПЕРУКАРНЯ".
Я почему-то была уверена, что это -пекарня. И не могла понять, почему так много пекарен, а в городе не было хлеба.
На Украине был голод.
Я не могла от голода заснуть, хотя меня уверяли, что кто спит, тот сыт.
Однажды мама мне сказала, что у неё для меня на утро есть 2 пряника. Я всю ночь просыпалась через каждые полчаса и спрашивала :"Уже утро?"
В конце концов мама не выдержала и отдала мне эти пряники среди ночи.
Я их съела и заснула. А утром я ничего не помнила и попросила обещанные пряники. И когда мама мне сказала, что я ночью с ними расправилась, я не поверила, и у меня была истерика.
В июле 1947 года родилась Раечка. Мама была с ней в роддоме, а я понесла маме в бидончике суп и кусочек хлеба. В роддоме не кормили.
Во дворе роддома ко мне подошла женщина и говорит:" Ты к маме пришла? Почему так поздно? Мама давно ждёт еду, ей ведь ребёнка кормить. Давай, я ей отнесу."
Я обрадовалась, что мне не надо долго ждать пока возьмут у меня передачу, отдала той женщине всё и пошла домой.
А вечером пришёл папа от мамы и спрсил меня, почему я не принесла маме ничего, ведь он всё подготовил.
Я даже не могла представить, что можно было так коварно поступить со мной.
Вот уж точно:"Голод - не тётка..."
Я пошла в четвёртй класс. В школе было так интересно.
Я очень любила брать книги в библиотеке, а также сидеть в читальном зале. И читать, читать. читать...
Иногда мне дарили книги. Ничего лучшего и быть не могло.
Я читала много, но описания природы, погоды могла и пропустить. Меня больше интересовали события. отношения людей.
И ещё я очень любила стихи.
В школе мы уже перстали писать диктанты, а начали писать изложения.
Для этого нам задавали прочитать текст дома.
Я помню один такой случай.
Нас предупредили. что изложение будет по Гоголю-"Тарас Бульба".
Но к моему ужасу нам написали тему на доске, и это было " Описание степи в повести Тарас Бульба". Но ведь я такое и не читала!
Урок длится 45 минут... Время пошло...
И тогда я написала стихотворение Никитина "Степь" в качестве эпиграфа.
Возможно вы помните:" По всей степи ковыль, по краям всё туман, далеко-далеко от кургана курган.Облака в вышине белым стадом плывут, журавли в облаках перекличку ведут..." и т д.
Потом я стала своими словами писать тоже самое.
Я сдала тетрадку и отпросилась домой, мне стало плохо. Я заболела от такого изложения.
Я болела долго и по-настоящему. Пришла в школу только через 2 недели.
и как раз в этот день нам раздавали наши изложения, всем вернули тетради, но не мне.
И наша Евфросинья Тарасовна объявила, что хочет почитать вслух одно изложение, которое ей больше всего понравилось.
И прочитала моё.
С тех пор я читаю книги, не делаю ни одного пропуска. Всегда очень серьёзно готовилась к сочинениям. Мои сочинения имели большой спрос в Железнодорожном техникуме в качестве шпаргалок. В этом техникуме учился мой Миша, с которым мы познакомились , когда я была в пятом классе.

На этом я сегодня и закончу...

Я всё ещё без Интернета. Пиратским способом проникнув сюда, вижу, что сюда заходят мои друзья и не только. Почитайте пока И.Померанцева. Потом меня.

№7


Игорь Померанцев
Мой маленький Израиль
версия для печати (57111)
« ‹ – › »




В детстве я жил в Израиле. Назывался он Черновцы. Сначала мне об этом сказал отец. На мой вопрос, бывал ли он за границей, он ответил: “Мы живем за границей”. Но не уточнил, за какой именно. Я знал, что евреи живут не только в Черновцах, но и в Москве, Киеве, Ленинграде. Но столичные евреи жили другой жизнью: они все без исключения были людьми богатыми и достойными. А у нас евреи были разные: валютчики, врачи, проститутки, шпана, спортсмены, среди них участник Олимпийских игр, чемпионы Украины и СССР. Я вообще в детстве считал, что самые лучшие спортсмены в мире – евреи, особенно борцы и боксеры. О том, что есть такая страна Израиль, я узнал очень рано. Из Черновцов даже в самые лютые холодные войны в Палестину уезжали навсегда. Я очень сочувствовал Израилю: в шестидесятые годы туда ехала еврейская нищета – матери-одиночки с сопливыми детьми, инвалиды, которых гноили в чуланах любящие родственники, рецидивисты, поэты, писавшие на никому не нужном идише. Это был мутный ручеек, который, как мне тогда казалось, может загрязнить чистые водоемы Израиля, созданные в пустыне еврейским гением. Мои еврейские друзья в пику люмпенам и неудачникам, закончив школу, уезжали в Сибирь и там в пятнадцать лет становились докторами физико-математических наук. Почему они выбирали Сибирь, я не особенно задумывался. Это было вполне в духе приключенческих романов, которыми я тогда зачитывался. Но понемногу ручеек наливался, раздавался вширь, пока окончательно не вышел из берегов. В то время я уже читал другие романы и писал скорбные стихи:




А было время, помнишь, на перрон
бесплатно не пускали и за вход
взимали рубль старыми, тогда
еще охотно плакалось, а ныне –
и это уж не первый год –
чешуйки ящеренок не прольет.


Вот ящерица юркнула. Вагон
так узок, словно я виски
руками стиснул.
Мы не увидимся. Ужасен проводник.
Сыреет в тамбуре его постельный лик.
Прижмись к моим губам, и я, как стеклодув,
добуду поцелуй, прозрачный, хрупкий,
сжимая ящеричный хвост подруги.


В закрытом пограничном городке
глаза нуждались в носовом платке
от умиленья: все тот же цвет,
все тот же колорит,
что степь и униформы
так роднит.


Мы не увидимся. В уборной на вокзале
на миг в рукопожатии умрем,
я пошатнусь, в лицо дыхнет карболка,
к глазам моим притронется иголка,
чтобы сломаться.




В этих вагонах уезжали уже не бесприютные одиночки, а тысячи, десятки тысяч. Моды на Америку в Черновцах не было. Все ехали в Израиль. Мне казалось, что я чуть ли не лично знаю всех израильтян, по крайней мере всех новых израильтян, поскольку родом они из Черновцов. Я так близко стоял к этому потоку, что меня в конце концов тоже смыло и понесло. А в Израиле я впервые побывал, когда мне было уже под сорок. Он оказался огромной страной, населенной огромным народом. И ни одного, ни одного из тех самых черновицких “израильтян” я не встретил ни на Мертвом море, ни в Иерусалиме, ни в Кфар-Дароме.