Чемоданы цвета пепла
Жители Мюнхена поименно вспоминают соседей, которых убили нацисты
Берта Йордан… Бернард и Магдалена Гольдшмидты… Антон Райтлингер…
Давид и Наталья Майеры... Симон Бергер... Они были нашими соседями. Жили в Мюнхене.
А убивали их в Треблинке, Аушвице, Дахау…
20 ноября 1941 года 996 мюнхенских евреев были депортированы в Каунас и убиты там… Через четыре дня после того, как последний раз из окошек равнодушных вагонов видели родной Мюнхен. Я знала об этом. На Marienplatz, центральной площади столицы Баварии, при входе в Новую ратушу, там, где работает обер-бургомистр и заседает городской совет, есть мемориальная доска — в память о тех трагических днях. Мимо не пройдешь. И не забудешь…
Не знала я только имен… Биографий… Деталей… Из которых, собственно, и складывается жизнь. Теплая, полнокровная жизнь людей, которые ходили в школу и на работу, делали покупки в магазинах, любили, плакали и смеялись, — всё, как их друзья и соседи. До 1933 года… Когда постепенно, шаг за шагом, начало сужаться жизненное пространство.
Конечно, они были виноваты! Ведь они были евреями. И поэтому им сначала запретили иметь животных, потом — ездить на велосипеде, сидеть на скамейках в общественных парках, заходить в магазины, на которых уже висели таблички — «только для немцев».
Дальше мы знаем… И даже уже почти спокойно произносим: изгнаны отовсюду, подвергнуты лишениям, ограблены и убиты.
Они жили в обычных домах, рядом с другими людьми. Они были чьими-то друзьями и соседями. Они были! А от некоторых из них не осталось даже фотографий. Лишь циничная запись в классически аккуратных бумагах немецкой полиции: «nach unbekannt abgewandert». Выбыли в неизвестном направлении.
Бесполезно говорить общие слова о памяти. И страшно, что она обрывается.
Круглые даты, официальные речи, равнодушные лица… Это все — не память. Имитация.
А недавно я увидела в Мюнхене странную группу людей. Их было довольно много. Они шли от дома к дому, останавливались, молчали, слушали. К ним подходили другие люди. Старые, молодые. С детьми на руках. На велосипедах подъезжали. На машинах. И оставались рядом. И тоже — молчали, слушали. Играла печальная музыка.
И я подошла. И растерялась, видя слезы.
Рассказывали о тех, кто когда-то жил в этих домах, на этих улицах. Lindenscmitstrasse, 49; am Harras, 12; Oberlaenderstrasse, 24; Kyreinstrasse, дома 1, 3, 7, 12, 22.
Для чего эти ни о чем не говорящие названия российскому читателю? Для того же, для чего и немецкому. Чтобы обожгло… Конкретностью и реальностью очень недавней истории. Собственно, в этом и был главный смысл акции. Которая называлась очень просто — «Проект-воспоминание о еврейских соседях в Зендлинге».
Зендлинг — так называется один из центральных районов Мюнхена. Красивое, спокойное место. Как, впрочем, и весь этот старый город в центре Европы. Невозможно представить, что с его улиц вели в «неизвестном направлении»…
Люди, придумавшие и осуществившие акцию памяти — преподаватель немецкого языка Лео Брюкс, художник Вольфрам Кастнер, их друзья и единомышленники, — хотели, чтобы представили и почувствовали… Чтобы содрогнулись от цинизма тех, кто писал про «неизвестное направление».
Для этого они создали цикл программ о самых печальных и самых постыдных страницах в истории своего города. Использовали материалы городского мюнхенского архива, книгу памяти мюнхенских евреев, документальные и литературные источники. Рассказы тех, кто сам чудом избежал смерти.
Встречи-воспоминания, чтение вслух книг, демонстрация фильмов — и все это не к дате, не в связи… И уж тем более не по решению правительства или каких-то других вышестоящих организаций.
Я была в гостях у Лео Брукса. Педагога, историка, философа. Немца, католика.
Дом доверху наполнен книгами, архивными папками, журналами.
Я все пыталась выяснить, от какой организации он работает, как это все решается в финансовом отношении. А ни от какой организации. А ни за какие деньги.
Лео Брукс рассказал мне о своей маме. Почти необразованной, совсем простой, однако очень мудрой женщине, которая всегда говорила сыну: «Самое главное, ты должен помнить, что Бог — один для всех. И все мы — едины». И он помнит. И потому ищет своих еврейских соседей, чья жизнь была растоптана, а теперь уже почти забыта…
Брукс живет в своей квартире на Lindenscmitstrasse c 1969 года. «Здесь моя Родина, — сказал он мне. — Именно здесь. В районе Зендлинг. Поэтому мне важно все. Сколько у нас зелени. Как организовано движение транспорта. Какие люди здесь живут. И какие жили…»
Восстанавливая историю своего района, Лео Брукс обнаружил, что информация с 1933 по 1945 год — отсутствует. И стал искать. Не один. С друзьями. И я опять спросила: «Это вы тоже, что ли, в свое свободное время бесплатно все делаете?». Брукс улыбнулся. «Деньги мы просим у города только для оплаты аренды помещений, работы музыкантов. А остальное… Это ведь нужно нам самим. — И помолчав, спросил меня: — А вам разве все равно, где вы живете, как было до вас?..»
И правда… Нельзя идти по выжженной земле, не помня, что она была живая. Нельзя забывать своих соседей по дому, по улице, по городу, по миру… Особенно если их жизнь перед депортацией в смерть ограничилась лишь одним чемоданом, который позволено было взять с собой. Чемоданом, который им не понадобился…
20 белых чемоданов с бирками, где указаны фамилии их владельцев и начертаны страшные слова «wird ermordet» (был убит) и дата… Художник Вольфрам Кастнер поставил их прямо около тех домов, где когда-то звучали голоса убитых. Простые и точные символы насильственно оборванной жизни. Они как будто присыпаны пеплом времени, боли и горя. Седые такие чемоданы… И около дома на Kyreinstrasse среди нескольких больших чемоданов — один маленький. Двухлетний Рубен, двадцатилетнюю маму которого забрали сначала на принудительные работы, а потом убили, все бегал около своего дома, прятался на этой своей родной улице… Других-то он еще не знал. Пока нацисты не забрали и его.
Когда Лео Брукс рассказывал об этом в день памяти своих соседей, стоя рядом с крохотным чемоданчиком, его слушало море людей. Подошедших, как и я, случайно. Содрогнувшихся от бесстрастных строчек, записанных в книгу судьбы маленького Рубена. Сначала он попал в детский приют на Antonienstrasse, потом жил в бараках на Knorrstrasse, потом с 22 июня 1942-го — на территории монастыря, а 30 марта 1943 года Рубена отправили в Аушвиц, в газовую камеру.
Улица замерла. А трое прибежавших в последний момент пацанов (один рыжеволосый, кудрявый и растрепанный, другой — светленький, аккуратный, как с картинки про правильных мальчиков, а третий — просто черный с ног до головы), как будто специально иллюстрирующих слова мудрой мамы Лео о нашем общем единстве, все не могли отвести глаз от этого чемоданчика…
Майя Беленькая.
http://shtuka.biz/drug.html
Вы только кликните на эту ссылку
Ярлыки: Улыбайтесь
Мы сравнительно недолго живём здесь, чуть меньше 20 лет...
Иногда мы ездим отдыхать в разные концы.
С тех пор, как я начала вести этот блог, после таких поездок помещаю в блоге небольшие клипы, фотографии.
Несколько дней назад я стала публиковать клипы о стране.
Для тех, кто не понял, как их найти у меня в блоге, поясняю:
Справа в списке ЯРЛЫКИ найдите строчку с названием ПРОГУЛКИ ПО ИЗРАИЛЮ и кликните на неё.
А я со временем перепроверю весь блог и внесу коррективы...
Ярлыки: Ликбез...
Как известно, пару лет назад Санкт Петербургскому математику Григорию Перельману присудили премию Филдса за решение задачи Пуанкаре, поставленной более 100 лет тому назад. Это высшая награда в области математики (Нобелевские премии за достижения в области математики не вручаются). А недавно Перельману присудили еще и премию института Клея - миллион долларов, но Перельман от наград отказался.
ФОРМУЛА ПЕРЕЛЬМАНА
С виду мужичок обыкновенный -
в пиджачке, не бомж, не наркоман
- взял да вывел формулу Вселенной
русский математик Перельман.
Вывел скромно, мелкими шагами,
чтоб понять, как сделан этот мир.
Показал ее старушке-маме
и пошел на кухню пить кефир.
Формула далась ему не сразу
- он к ней шел, как ежик сквозь туман.
Целых двадцать лет ее, заразу,
вывести пытался Перельман!
Грыз гранит, как роет экскаватор,
подбирался к ней издалека,
мучал верный микрокалькулятор
марки "Электроника МК".
В формуле частей и скобок много:
синус, тангенс, дельта, интеграл.
В формуле была ошибка Бога
(Перельман чинить ее не стал).
Формулу найти мечтал бы каждый
математик мира. Но она
снилась Менделееву однажды
(только тот не понял ни хрена).
За нее отдать хоть жизнь, хоть почки
обещал Эйнштейн. И он был рад
отгадать три буквы в нижней строчке
- те, что "e=mc^2".
Формула же всех процессов в мире,
чтоб представить мог любой плебей:
это где-то пятьдесят четыре
метра интегралов и дробей.
Если там подставить в логарифмы
имя, телефон, объем груди,
и еще чего-нибудь для рифмы
вынести за скобки позади,
сверху - GPS-координату,
снизу - подпись, и число, и год...
- то она покажет каждый атом!
В смысле, что и где произойдет.
Если ж сократить ее безмерно,
указав у формулы внутри,
что пространство, как у нас, трехмерно,
и константа Пи - примерно три,
то для частной примитивной схемы
в нашей галактической дыре
формула рисует теоремы
хоть Ферма, а хоть Паункаре.
Этот-то пустяк по доброй воле
Перельман и скинул в интернет,
пререкаясь с анонимным троллем
в чате "матанализ точка нет".
И пошло... Закопошилась пресса.
Крики "Гений!", "Бред!", "Моё, отдай!"
(оказался тролль - большой профессор,
как считает весь его Китай.)
И уже наутро Перельману
раздались звонки его коллег:
мол, какие творческие планы?
Допиши-ка восемь человек
в авторы статейки по секрету.
Ты ж в науке, не в монастыре.
Мы ж все вместе доказали эту...
как там, говоришь? Пуанкаре?
Отключив мобильник от эфира,
телефону оборвав шнурок,
Перельман собрался за кефиром.
Хорошо, что посмотрел в глазок!
У него за дверью прямо в метре -
журналисты, поп, какой-то мент,
да еще какой-то Виктор Петрик
с транспарантом "выкуплю патент!",
да еще налоговый инспектор,
и отец Кирилл, и дед Пихто,
и студент Раскольников с конспектом
и какой-то штукой под пальто,
контактеры, репортеры, дуры,
почтальоны с кучей барахла,
и Каспаров с шахматной фигурой
в виде двухголового орла.
Все гудели и чего-то ждали.
Перельман сказал: подите вон!
И услышал: "Перельман, вам дали
в институте Клэя миллион!
Миллион! И в долларах! Его ведь -
не засунешь целиком в карман!
Мы пришли помочь его освоить!
Если вы не против, Перельман."
"Нам - крестьянам!" - попросил Зюганов.
"Нам - ученым!" - возразил студент.
"Нам -на нано, нам на нано, нано!"
- спели под гармошку поп и мент.
И какой-то пьяный бомж в халате
все хрипел и кашлял: "Гриша, ***!
Мы ж с тобой учились на физмате!
Дай на пиво два в шестой рубля?"
А один, забравшись на ступеньки,
Громко объявил, как только мог:
"ПЕРЕЛЬМАН СЕБЕ ОСТАВИТ ДЕНЬГИ!!!"
- и давай подмигивать в глазок.
Перельман, глазок заклеил скотчем.
Тумбочкой подпер входную дверь.
Сел за стол, решителен и точен,
размышляя: как же быть теперь?
Вынул карандаш обыкновенный,
старый калькулятор вынул он
и подставил в формулу Вселенной
и себя, и этот миллион.
Показала формула такое,
что уже и верится с трудом:
как он с мамой где-то под Москвою
начал строить загородный дом.
Газ, водопровод, скандалы, крики,
взятки, просьбы, штрафы, местный суд.
Как его дебильные таджики
самосвалом две стены снесут.
Как ему сидеть внутри машины,
проклиная пробки по Москве.
Как враги-коллеги режут шины
в купленном для мамы "БМВ".
Как в ток-шоу" Есть ли Бог и Вера?"
спорят с ним Малахов и Билан.
Как он едет в лагерь" Селигера"
пару лекций спеть под барабан.
Как найдут внезапно кражу века
и дадут ему условный срок:
он же взял без кассового чека
миллион, не уплатив налог.
А Басманный суд накроет муза
завести пятнадцать новых дел:
что, читая лекции по ВУЗам,
Перельман оттуда тырил мел.
И примерно все в таком же роде -
посадили, отобрали дом,
а затем по формуле выходит
сердце, два инсульта и дурдом...
Перельман воскликнул: "Сгиньте, гады!
Премия мне ваша не нужна!
Есть кефир, а больше мне не надо!
Быстро все пошли отсюда на!"
(пришло на мыло)
Ярлыки: Интересно
